Книга

В сумеречном свете снег на скалах переливался, словно некая магическая субстанция. Дорога средь божественных гор, неуклонно ведшая вверх, делала поворот, и паломники увидели, что путь их близок к завершению. Они у чертогов, где живут боги.
— Наконец-то, — выдохнул младший из первой пары конников, возглавлявших маленький кортеж, — кончились наши мучения.
Старший, черноволосый усатый красавец с застарелым шрамом у виска, посмотрел на спутника, но не ответил. Что-то хищное мелькнуло в его взгляде — так, наверное, удав смотрит на свою жертву.
Впереди возвышались два каменных исполина, охранявших вход на мост чародеев, ведущий к жилищу богов. Говорят, некогда эти чудовищного вида гиганты жили среди людей, но были истреблены, а эти двое, в качестве назидания потомкам, оставлены зачарованными у дома богов, но, скорее всего, это красивая легенда, хотя истуканам было так много лет, что могло оказаться и правдой. Мост уходил в сияющий пурпурными и бордовыми оттенками туман, скрывающий от нескромных взглядов дворец богов. Мост был пугающ даже на вид — тысячи паломников лишь молились и в экстазе смотрели на висящие прямо в воздухе на расстоянии ладони друг от друга неширокие ступени, сделанные из костей, возможно даже, человечьих. Только тот из простых смертных, кто обладал магической силой, мог пройти по этому мосту, правда, во дворец богов его все равно не пустит привратник. Простой человек свалится в бездонную пропасть если не на первой, то на второй жуткой дощечке, но каждый маг по этому мосту проходил…
Небольшой отряд проделал неблизкий путь, чтобы добраться до святого места и привезти в карете немощного старца — того, к то второй раз пройдет по чудесному мосту и останется в жилище богов, сам став одним из них.
Всадники придержали коней у каменных великанов, спешились. Кучер кареты тоже натянул поводья. Спутников старика было шестеро, как и положено древним, сейчас уже никому непонятным, но непререкаемым ритуалом. Шестеро учеников сопровождали претендента в бессмертные, они же были и охранниками, и слугами, и, поочередно, кучерами, стряпцами и вообще кем доведется при надобности. А за долгое путешествие надобности случались самые разнообразные и непредсказуемые…
Мастер с трудом вышел из кареты, опираясь на руку ученика, и огляделся, посмотрел на каменных колоссов, будто здоровался. Он специально подгадал прибыть сюда к вечеру — в час магов, когда простых паломников, стекающихся к этому святому месту по шести горным дорогам, не было и быть не могло.
Свежий человек, взглянув на мастера, непроизвольно отводил взгляд — настолько тот был стар и жуток, несмотря на крепкие, шитые золотом одежды и на украшенный тусклым камнем, вделанным в рукоять, мечом на перевязи. Впрочем, возможно именно меч столь резко и контрастировал с редкими желто-седыми волосами, морщинистым лицом и глубоко впавшими глазами. Но шестеро, которых он выбрал в ученики, притерпелись к виду векового старца. Он был не просто стар, он давно должен был умереть. Однако он добрался до священных мест и значит — станет богом. Какая-нибудь непредвиденная задержка, еще дней десять, и он бы умер, силы не хватило бы. Но он здесь. Все ритуалы будут соблюдены, он озаботился этим, хотя было непросто… Весьма.
Проворные руки тут же поставили древнему магу походный стульчик, и он с видимым облегчением сел.
— Дети мои, — произнес он, скрипучий, едва слышный голос вполне подходил к внешности. — Вы знаете, что вам предстоит. Сейчас каждый из вас ступит на этот священный мост, пройдет его, поклонится привратнику… — Он с трудом перевел дух. — Кланяться нужно до земли, лбом касаясь гранитного подножия┘ — Они и так знали, многажды он повторил это за долгие дни дороги. — Я верю, что вы вернетесь все…
Он ничуть не верил, что вернуться все. Набирал он учеников в спешке — все думал: есть время, успею… А потом, как всегда, оказалось, что времени и нет вовсе, утекло вместе с песком в часах. Вот и пришлось брать первых попавшихся с зачатками магической силы, даже деревенского дурачка принял учеником для счету. Почти кретин, но сила есть — найдет в лесу едва вылупившийся грибок, ляжет рядом и камлает, любуется как тот в лесного гиганта на глазах вырастает. Вон стоит, смотрит преданными глазами без искорки мысли. Жить дурачку осталось совсем немного — даже если пройдет испытание магическим мостом и вернется, то… Старик был мудр, и знал, что произойдет потом. Его это не интересовало. Ему нужно было лишь, чтобы вернулись хотя бы двое из тех, кому предстоит сейчас ступить на волшебный мост. Тогда традиция будет соблюдена и он сам сможет пройти по мосту, на котором уже был когда-то — сколько с того дня прошло времени? Сотня лет, три, тысяча? Он сам не помнил, как и не помнил всех своих имен, под которыми творил великие дела. Уже стерлись из памяти деяния королей, которых он возвышал, и никто не вспомнит, как звали красавиц, которых он покорял, и в руины превратились некоторые замки из тех, что он воздвигал…
— Иди, — повернулся кудесник к старшему, — ты пойдешь первым.
— Нет, мастер, — ничуть не смутился тот. — Я уже был на этом мосту. Второй раз я ступлю на него не сегодня.
— Я догадывался, — не осерчав, проворчал старец. — Это твой брат три года назад пытался силой выкрасть мою книгу?
— Вы убили его.
Чародей не отреагировал на эти слова, повернулся к следующему, тому самому, что ехал в авангарде со старшим учеником, который, как выяснилось, уже сам давно маг.
— Иди ты.
Юноша знал, что отказаться возможности нет. Ему было страшно, особенно от встревоженных взглядов трех других и насмешливой ухмылки черноусого. Деревенский дурачок, от которого в пути совсем не было никакого толку и которого мастер тащил зачем-то сюда, жалобно заскулил что-то… Это нервировало еще больше.
В полной тишине ученик подошел к краю пропасти, шепча молитвы. Все не сводили с него глаз, только старый маг опустил иссохшие веки и словно задремал.
Вернулись от волшебного привратника, охранявшего дворец богов, все пятеро. Чудесный мост признал магическую силу каждогоиз тех, кого мастер спешно взял в ученики. Что несколько удивило старика, но он тут же подумал, что очень редко ошибался в жизни — почти никогда. Даже здесь не ошибся, хотя и мог бы… Деревенский дурачок — и тот прошел испытание!
Теперь чародей, претендующий на вечную жизнь в обители богов, обязан был разделить между учениками то, что накопил за долгую жизнь — заклинания. А потом принести в волшебный дворец Книгу, с начисто вписанными туда заклятьями — тысяча и одно должно быть там, ни больше не меньше. И если хотя бы одно заклинание окажется не известным тем, кто обитает в чудесном дворце, он останется с ними. Если нет — умрем сам, скорой и неизбежной смертью, ибо сил уже не осталось. Что тысяча и одно заклятье? За свою жизнь он сам написал гораздо больше заклинаний, некоторые из которых настолько сложны и могущественны, что он, без записи, сам бы не смог повторить. А сколько заклинаний он взял у тех колдунов, что решили померяться с ним силами? В его карете находятся рукописи с более чем десятью тысячами заклинаний. И одна Книга — с тщательно отобранными заклятьями. Что одно? Если новых окажется менее сотни — он будет сильно удивлен. Хотя достаточно и одного. А сейчас он должен разделить свое богатство между прошедшими испытания учениками, только и умеющими, что волшебные книги читать.
Его спутники ничего не заметили — и не должны были заметить, заклинания творят мысленно, без эффектных пассов руками и мотаний головой с развевающимися волосами. Он очутился в магическом пузыре — вне времени и пространства (сложнейшее заклинание, которое он узнал, победив лысого чародея в далекой стране болот и едва-едва смог осилить сложный узор формулы). С ним в межвременье перенеслись и его рукописи. Сколько связано с ними… Впрочем, нет сил на воспоминанья. Надо работать. Страницы бегло просматривались и складывались в шесть стопок. Как-то непроизвольно получалось, что лучшие заклинания попадали в ту, что он предназначал старшему — брату убитого им колдуна. Просто уж слишком напоминал красавчик со шрамом самого мастера в далекой юности — наглый, бесстрашный и умный… Умный, сомнений нет — не проговорился за столько времени, ничем не выдал себя. И сейчас рассчитывает на то, чтобы получить не шестую часть заклинаний, а все… Ну, тут мастер позаботится… Впрочем, то, что получит деревенский дурачок неизбежно попадет в руки черноусого если не к утру завтрашнего дня, то к вечеру — несомненно. В шестую стопку летели пергаменты с никому не нужными, слабыми заклинаниями, годные лишь деревенским ворожеям: как хлеб взрастить, как дорогу средь скал проложить, как снежную метель отвести стороной и прочая дребедень.
Ученики, конечно, заметили, что вдруг у ног сидящего мастера оказались шесть стопок заветных страниц, но никто виду не подал.
Мастер без слов и благословений раздал то, что каждому предназначалось. И сотворил последнее в своей бренной жизни среди смертных заклинание.
Ученики, быстро запихав полученные драгоценности в сумы, бросились к лошадям. Лишь дурачок, прижав к груди стопку растрепанных временем листков, сел прямо на землю и заплакал, словно понимая, что его ждет, словно на него не подействовало заклятье мастера. Пятеро магов — теперь уже магов — поскакали прочь по разным дорогам. Мчаться они будут, пока не упадут в изнеможении, но после короткого отдыха снова вскочат в седло. Первым, наверное, справится с магией старший, черноусый красавчик со шрамом. Вполне возможно, что уже через час-два заклинание потеряет над ним власть, и он броситься искать остальных, чтобы стать единоличным владельцем знаний мастера. Только остальные будут уже далеко — очень далеко. Кроме дурачка, чудом прошедшего испытание магическим мостом.
Что ж, мастера это никоим образом не касалось. Держа в вытянутых руках Книгу с тысячью и одним отборным заклинанием, он направился к мосту, покидая этот дрянной и суетный мир, чтобы стать одним из бессмертных. Он знал, что привратник уже очнулся от векового сна и ждет его, отворив заветные ворота.
Его действительно ждали. Провели в обширный сияющий белым мрамором круглый зал, где сидели бессмертные — некогда такие же, как он сам чародеи, достигшие самых высоких высот знания. Его провели в центр и усадили на простой табурет. Над ним вершился суд. Впрочем, это, неверное слово — никого не интересовало как он жил и чего добивался в своей жизни. Решался один-единственный вопрос — принес ли он новое заклинание?
Книга — его книга — лежала на мраморном пюпитре и голос, неизвестно откуда исходящий, читал (не творил — читал) заклинания.
— Имеется, — услышал он общий приговор после первого заклинания.
На это заклинание (разрушение крепостных стен) он не очень-то и рассчитывал…
Заклинание вызова смерча — имеется. Понятно, он догадывался, что о подобном додумывались и до него. Заклинание птичьего полета — имеется. Тоже понятно. Заклинание превращения земли в золото — имеется. Заклинание… имеется. Имеется. Имеется.
Он держался из последних сил, зная, что терпеть осталось недолго. Даже если он потеряет сознание, ничего страшного не произойдет — как только прозвучит первое же заклинание, которого не знают бессмертные, он сам станет одним из них, наполнившись до того неведомой силой. Но он очень не хотел терять лицо перед теми, с кем собирался стать равным, и он держался.
Заклинание боевого слона — имеется. Заклинание замедления жизненных процессов — имеется. Еще одно из охранных заклинаний (придуманное прямо в бою, мастером самолично) — имеется.
— Имеется.
— Имеется!
— Имеется…
Голос умолк. Мастер не сразу понял, что прозвучало последнее, тысяча первое, самое страшное и сильное его заклинание. Он не поверил своим ушам — но в них звенело на все лады: имеется! Имеется! Имеется!
Ничего нового в этом мире изобрести нельзя. Все книги уже написаны!!!
Он упал с табурета и потерял сознание. Никто его не поднял, никто его не собирался убивать — сам умрет, совсем не долго осталось… И он, еще не окончательно умерев телесно, уже был мертв душой — жизнь прошла напрасно.
Он пришел в себя, лежа на полу, ставшем дико холодным и снова услышал голос, читающий заклинания.
Но на простом табурете в центре зала сидел другой.
Мастер прислушался — заклинание было полной дешевкой, из тех, что он презрительно отдал дурачку, чтобы черноусому красавцу не досталось слишком много, все равно его будут. Заклинание для временного превращения полевых мышей в камни. Заклинание против ветряной оспы. Заклинание для работы мельниц в безветрие. Что за ерунда, кто, какой безумец осмелился придти с этим сюда, в священное жилище богов?
И тут он услышал:
— Этого заклинания нет!
Тот, кто сидел на табурете, был принят в число бессмертных.
Мастер из последних сил приподнялся на локте, чтобы посмотреть — кто этот счастливец?
На табурете сидел деревенский дурачок, любивший в одночасье выращивать грибы. На священном пюпитре лежали собственные страницы мастера, признанные им негодными…

© 2000.  А.Легостаев

Добавить комментарий