Красота, спаси Америку!

«Красота по-американски» как экранизация русской классики
Что делается с Америкой? Что делается с Американской киноакадемией? «Красота по-американски» (American Beauty) получила целых пять «Оскаров»! «Большого Лебовского» еще пару лет назад не подпустили даже к номинациям, а тут — добро пожаловать и милости просим. Между тем «Лебовский» и «Красота» — фильмы вполне конгениальные и, я бы сказал, знаковые. Двадцатилетие яппи заканчивается. Пора возвращаться к старым ценностям. То есть не такие уж они старые — 30-40-летней давности. Самое время, в самый раз. Слушать «Pink Floyd», курить траву, «заваливать девочек». Можно еще играть в боулинг и пить коктейль «белый русский». Жить просто и счастливо, как цветы. Те, что помоложе, за недостатком опыта рвутся в далекие страны, ищут какой-то рай. А рая нет на этой земле, но есть покой и воля.

Между тем всю идеологическую программу «Красоты» без труда можно отыскать в русской классической литературе XIX века. Тем самым наглядно подтверждается тезис о мировом характере последней. Message принят.

Начнем с главного героя. Лестер — это, безусловно, до времени прозревший Иван Ильич. Ему надо было влюбиться, а не заболеть, чтобы понять никчемность всей предыдущей жизни. Такие прозрения дорого стоят, потому, в соответствии со всеми законами развития драматического действия, он умирает. С улыбкой на губах. Да и попытка резко изменить, переиграть заново жизнь вполне сравнима с исходом яснополянского старца.

Двигаясь далее в этом направлении, можно узреть сходство жены главного героя с самой Софьей Андреевной. И хотя страсть к однокласснице дочери автоматически отсылает к «Лолите», внимательные читатели той же «Войны и мира» могут найти множество примеров особой любви графа Толстого к обворожительным нимфеткам.

Пока все сходится, однако не будем ограничивать плодотворный поток ассоциаций. Вот, например, еще одна гипотеза: Лестер — это трансформация от Штольца к Обломову (диалектическое снятие противоречия, так сказать).

А мальчик Рики — тот, конечно, Чацкий. Или даже реальный прототип Чацкого — Петр Чаадаев. Он занимал то же положение между плацем и психушкой, а увлечение Шеллингом в России в начале прошлого века — все равно что гашиш вкупе с маниакальным желанием зафиксировать окружающую действительность на видеопленку. Так и слышим: «он фармазон, //он пьет одно стаканом красное вино». Реакция обывателей однозначна: «с ума спрыгнул».

Кроме основного тезиса — о спасительности красоты, — много еще чего позаимствовано у Федора Михайловича. Взять хотя бы мотив отцеубийства у дочери главного героя — «Братья Карамазофф», однозначно. А розоволепестковая пассия героя — это и Дуня, и Лолита одновременно (хотя в равной степени и Наташа Ростова, см. выше).

Читатель без труда дополнит наш краткий набросок собственными догадками и аналогиями. Дело в том, что социокультурный и геополитический расклад таков, что сегодня русскую литературу сподручнее изучать (и «прочитывать заново») с помощью американских фильмов. За что Голливуду большое спасибо.

Красота спасет мир. Ну, если не весь мир, то хотя бы Америку.

Добавить комментарий